Биография

Главная » Биография

Я не хочу свой приукрасить образ

И суть не в том, чтоб он красивый был.

Моя другая цель – понять… увидеть…

Кто прав? Кто проиграл? Кто победил?

Как учила мама: «Не быть набожным «крестоносцем», думая, что если ты повесил крест, значит, стал близок к Богу и Он тебе всё простит, всегда поможет, всё даст. К Богу становятся ближе всего делами, а не словами. Приближение Его к себе не увидишь, не услышишь, но почувствуешь. Делай и живи так, чтобы и Бог в тебе не сомневался. В своих поступках не подводи, поступай честно. Ты Его не видишь, а Он тебя видит везде».

Как учил отец: «Ни от кого не жди благодарности, но сама не забывай этого делать. Запомни, человек оценивается по поступкам, только по поступкам».

«А кто оценивает, пап? Да оценивает ли?»

«Тот, кто надо тебя оценит, а оценка тех, кого не надо – тебе не нужна».

«Пап, ты кого из меня воспитываешь? Стойкого оловянного солдатика? Так я же не мальчишка» - часто спрашивала я отца.

«Я хочу, чтобы ты умела бороться и противостоять всем бедам и неприятностям. Стойкого оловянного солдатика огнём закаляли, а я хочу тебя духом закалить. Чтобы его никто и ничто не смогло сломать – ни человек, ни обстоятельства. Дух человека – это стержень жизни. Сломаешься, уже не человек будешь, а так… существо, может тень. Запомни, сломлен дух – сломлен человек».

Слова отца, смелого и сильного человека, мужественного в своих поступках и его наставления, я запомнила. Они помогали мне в жизни пройти то, что казалось невозможным. Его школа, в которой я училась, пригодилась не один раз.

Школа моей мамы, которая тайно верила в Бога, учила терпению, спокойствию, разумному понятию обстоятельств, пригодилась ещё больше.

Своим родителям я благодарна не только за жизнь, которую мне подарили, но и за те уроки, которые подводили к сознанию моей жизни.

РОДИТЕЛЯМ в благодарность

Спасибо вам за жизнь мою.

За счастье, что мне подарили.

За ту заботу, за любовь,

За душу, что в меня вложили.

За сердце, что во мне живёт,

За разум, что вы вместе дали.

За путь земной, за мой полёт,

За эти встречи, за печали.

За всю земную благодать,

За ту мечту, что окрылили.

За всё, что вы смогли мне дать,

Что путь мой к жизни озарили!!!

У каждого из нас есть своя малая родина. Пока мы там живём – не всегда замечаем и ценим её. Лишь покинув родные места, начинаем душой ощущать те недостающие чувства теплоты родного дома, любви и защищённости близких людей.

Именно на расстоянии разлук и прожитых лет начинаешь понимать истинную красоту и глубину той жизни, которая не просто окружала, а воспитывала правильно воспринимать и ценить мир вокруг себя. Чем старше становимся, тем сильнее ощущается притяжение этого родного и душевного мира. Мира, в котором не просто жили, а купались как в святом источнике родительской любви.

Бог, родители и дети -

Вот, где святость бытия!

Как тройное чудо света -

Солнце, воздух и вода!

Бог, как солнце, светит ярко,

Освещая людям путь.

А родители, как воздух -

Жизнь дают понять, вдохнуть.

Дети, как вода в пустыне -

Силы разуму даёт.

Всю романтику фантазий

И стремление вперёд.

Но какой путь ожидает…

Что посеешь? Что пожнёшь?

Никогда не угадаешь,

Пока сам не проживёшь.

Село Решма – это малая родина моей души. Из шестерых детей, которые были у моих родителей, я единственная, кто родилась именно здесь, где прошли моё детство и юность.

Родина помнит. Родина любит

И красотой обнимает, маня.

Волга и Решма. Дом под горою…

Родина детства встречает меня.

Река Волга – это большая Родина моей души. Я люблю всё, что связано с ней, с её берегами, начиная с лугов, полей, лесов, деревень, сёл и городов. Мне всегда была необходима её близость, её красота, её просторы и теплота.

Меня тёплый ветер обнимал,

Солнышко лучами согревало

И обзором радужных красот

Мир мой новым светом наполняло.

Обнимали Волга и заря,

Волнами качали в колыбели,

А леса и рощицы берёз

Песни соловьиные мне пели.

Скажу откровенно, что когда, после окончания средней школы, уехала учиться в город – очень скучала по ней, как по родной матери. Я часто повторяла своё одно и то же высказывание: «У меня как будто две мамы – одна родная, которая родила, растила и воспитывала. Другая – приёмная, которая качала в колыбели волн и пела песни о красоте своего волшебного мира. Я обеих сильно люблю, а когда расстаюсь – очень скучаю. Поэтому вечерами одной Матушке письма пишу, другой Матушке стихи.

Сколько тайных таких вечеров

О тебе вспоминала, скучала.

Сколько нежных и добрых стихов

О тебе по ночам я писала.

То не радость, когда за окном

Вместо длинных гудков пароходов

Шум машин, да трамваев лишь звон.

И кругом суета пешеходов…

И это было действительно так – вдали от родного дома и реки Волги не просто скучала, а задыхалась от городского шума, суеты, от каких-то бесконечных движений расталкивания. Создавалось ощущение, что каждый человек из этого многочисленного населения ежеминутно, ежечасно, ежедневно куда-то опаздывая, спешил. Часто, проходя по душным улицам города, особенно летом – складывалось такое ощущение, что я «человек-амфибия», только под номером три. Тем более дом, в котором я жила, находился на самом берегу Волги. Утром встаёшь – тишина! В садах лишь пение птиц! С Волги – лёгкий всплеск волн, бьющихся о берег, крики чаек и перекликающиеся гудки пароходов. Воздух прохладен и чист. Кругом роса, как рассыпанные бриллианты на листиках травы и лепестках цветов. Вдыхая такой воздух, ощущаешь пьянящий, благоухающий аромат природы!

Вновь обнимаю родные просторы

Взглядом и сердцем, душой трепеща.

В травах прохладных стою, утопая,

Запах природы вдыхаю в себя…

Большакова Алевтина Александровна (Белова) родилась 24 мая 1955 года, село Решма Ивановской области Кинешемского района, в семье потомственных волгарей.

Мой дедушка по линии отца – Белов Михаил Григорьевич 1885 г.р. был лоцманом. Проживали с моей бабушкой – Беловой (девичья Майорова) Прасковьей Григорьевной 1888г.р. село Кадницы Нижегородской области улица Почтовая.

Мой дедушка по линии мамы – Спехов Анатолий Фёдорович 1978 г.р. был капитаном пассажирского парохода. Проживали с моей бабушкой, Спеховой (девичья Трофимова) Матроной Ивановной, 1889 г.р., село Кадницы Нижегородской области, улица Садовая.

Мой отец – Белов Александр Михайлович, 1910 г.р., проживал с родителями село Кадницы, Нижегородской области, улица Почтовая. Водному транспорту посвятил сорок пять лет, за что был награждён орденом Трудового Красного Знамени (1953г.) По его рассказам, воспоминаниям и трудовой деятельности можно было понять, что Волгу и близлежащие реки от Твери до Астрахани знал вдоль и поперёк. Как он всегда говорил: «Мели и перекаты изучил, реки и моря видел. То, что надо узнать в людях, познал. Если бы взять те вахтенные журналы, которые велись на пароходах о событиях и жизни экипажей, то получились такие же рассказы о жизни речников, как рассказы о моряках у писателя Анатолия Соболева».

Помню, отец доставал из собранного им альбома фотографии, вырезанные статьи из газет, документы приказов, удостоверения и начинал рассказывать, дополняя своими воспоминаниями:

1930 год. Сарапул. Штурвальный - пароход «Красное солнышко».

1932 год, Горно-Марийская область - преподаватель на Космодемьянском учебном пункте в военно-морском кружке по сигнальному делу и азбуке «Морзе».

1937 год. Город Горький. Народный Комиссариат Речного Флота Союза ССР – диплом по специальности судоводителя Речного и Озёрного флота при Верхне-Волжском пароходстве.

1940 год. Парторг - пароход «Ракоша».

1941 год. Помощник капитана - пароход «Капитан Чаадаев» .

1944 год. Штурман – пароход «Будённый».

А это…» - он достаёт награду – «Это за самое страшное, что я видел и пережил – «кипящее море смерти» - Сталинградская битва.

В конце навигации 1944 года назначили на должность Председателя заводского Комитета завода им. 25 Октября ВВРП город Горький.

В 1950 году назначили на должность начальника пристани «Решма», потом начальником пристани Пучеж, а потом опять начальником пристани Решма. Волжское речное пароходство выделило ссуду на строительство дома в сельской местности, а местная администрация землю, которая была единственно свободной на момент переселения людей в нагорную часть. На то время это был заросший пустырь. Так и появился дом, в котором мы живём - «Дом Водников» на берегу Волги. В основном место устраивало, так как был виден общий обзор реки и все подходящие пароходы к пристани. Правда, были некоторые сомнения в опасении затопления берега, когда осуществлялось строительство Горьковской ГЭС. Это был 1953 год. Но по всем расчётам, вода не должна была доходить до этого места. К счастью, опасения оказались напрасными, а расчёты верными».

Помню, я часто высказывалась по поводу места нахождения нашего дома, говоря отцу:

«Пап, сейчас я бы эту смотровую площадку назвала «Форпост над Волгой», нас - «Последние из Решмы», как в фильме про индейцев «Последние из Могикан». Ведь с этого же года, как вы с мамой рассказывали, всех жителей торговой Слободы Решма, дома которых стояли вдоль Волги, стали переселять наверх. А наш дом я бы назвала «Башня Спасателей», где постоянно должны дежурить «Часовые жизни». Посмотри, нам всё время приходиться кого-то спасать – людей, лошадей, даже собак. У меня такое ощущение, что мы находимся на посту между жизнью и смертью. Всё время испытываешь волнение, когда в окна задувает северо-западный ветер с реки. Он издаёт такой звук, словно на реке опять кто-то тонет и просит о помощи. Но почему так получилось? Нам что, кто-то свыше дал такое задание? Выбрал место и сделал предназначение спасать на реке чужие жизни, рискуя своей? Ведь та кромешная темнота, в которой мы иной раз идём – это ли не риск? Свет, который даёт керосиновый фонарь, распространяется не более трёх метров, дальше ничего не видно. Случись что с ним – обратную дорогу не найдёшь, даже села на горе не видно. Единственный ориентир на ней - это свет окон нашего дома, как маленькие звёздочки в темноте, вот и всё. Но как найти ту безопасную обратную дорогу к берегу, которой шли – кто знает? Задумаешься – страшно делается!!!»

«А ты не думай, как возвращаться. Дорогу к родному дому даже в темноте можно найти. И свет его окон – как маяк, как компас – всегда подскажет путь. А что насчёт фонаря – не переживай. Я, перед тем, как его повесить на стену в коридоре – всегда проверяю. В первую очередь наличие керосина, а во вторую – чищу фитилёк. На всякий случай приготавливаюсь к любым обстоятельствам.

«Пап, сколько же людей ты спас по таким обстоятельствам?» - спрашивала я.

«Около семидесяти… это кого помню, а сколько всего – не считал. В 1931 году вступил в ряды ОСВОДа. В марте 1941 года я получил удостоверение «ВОДОСПАСАТЕЛЬ», который вручался только тем, кто отлично плавал, владел приёмами спасания, умел управлять катером и знал семафорную связь. Скажу, что я всегда выполнял благородное и гуманное дело, спасая жизни людей и, для себя считал это главным.

Слушая воспоминания отца, передо мной как будто раскрывалась книга жизни моих родителей, и раскручивался тот семейный клубок, который годами вязался из разных нитей-судеб: простых – для крепости, шерстяных – для тепла, пуховых – для лёгкости, ярко-меланжевых – для красоты. Интересно, что потом эти нити будут браться следующим поколением, которое, в свою очередь, добавит свои нити-судьбы в новую жизнь.

Как тогда рассказывали родители, больше всего выматывали бесконечные переезды от навигации до навигации, и съёмные уголки комнат, где, как они говорили: «Свои шпалеры не поклеишь, даже лишнюю кровать не поставишь – всё чужое, всё ограниченное. В Решме был первый дом, стены которого казались своими, после многолетних мучительных скитаний.

Скажу, что о маме я знала меньше, чем об отце. Основные документы пропали во время войны, когда жили в городе Горьком, а восстановить оказалось невозможным. Но что-то я нашла в архивах, а что-то запомнила по её рассказам.

Моя мама – Белова (девичья Спехова) Прасковья Анатольевна 1913 г.р., село Кадницы Нижегородской области – была единственным ребёнком в семье. Родилась, как она рассказывала, в благородной и хорошо обеспеченной семье. Правда семью их, как и многих в определённое время, раскулачивали, хотя отец - Спехов Анатолий Фёдорович, был не свободным «капиталистом», а наёмным капитаном пассажирского парохода. В 1914 году её отец умирает от пневмонии. Маме тогда не было и одного годика. Через какое-то время её мама выходит замуж за Владимирова Александра Ивановича, вдовца с двумя детьми (Дмитрий и Раиса). Хотя отчим и был хорошим человеком - жизнь её в родном доме очень изменилась. Как она часто повторяла: «Начались хождения по мукам». Основное её общение происходило с тётушкой, по имени Зинаида, которая приобщает к церкви. Мама стала петь в церковном хоре храма села. Наверное это и дало образованию того голоса, которому многие удивлялись. Чистый голос, словно божественный, выдерживающий очень высокие ноты. Он удивлял многих, кто слышал её пение.

Старинное село Кадницы, где родились и выросли мои родители, ещё издавна считалось столицей капитанов и до первой мировой войны считалось одним из самых богатых сёл на Волге. Большинство домов в нём были каменные, что соответствовало определённому статусу. И хотя я в этом селе никогда не была, благодаря рассказам о нём родителей - знала многое. Это река Кудьма, которая наполнялась местными родниками. Красная гора, на которой возвышался Спасо-Преображенский храм с трёхъярусной высокой колокольней, служащей маяком для проходящих судов. Часовня на холме, возле святого Горного ручья. Это и Казанская дорога почтового тракта, по которой Иван Грозный с войском шёл освобождать Русь от завоевателей, и даже многовековый дуб около дома графа Шереметева. То и дело в воспоминаниях звучали такие фамилии семей села, как Сутырины, Арефьевы, Вахтуровы, Спеховы, Митрофановы, Глазуновы, Лезины, Колесовы, Кулагины, Неверовы, Напитухины. Улицы – Почтовая, Садовая, Набережная, Красные Талы. Ещё чаще звучали фамилии капитанов, лоцманов. Пароходы – «Роза Люксембург», «Глеб Успенский», «Красное солнышко», «Ермак», «Красный лётчик», но чаще всего почему-то упоминался буксирный пароход «Ваня-Коммунист», подорвавшийся на войне в мае 1943 года и его капитан Панин.

«Пап, а ты всех капитанов пароходов помнишь, которые по Волге ходят?» - спрашивала я иногда отца.

«Не всех, но большинство» - отвечал он.

«Тогда я понимаю, почему раздаются такие особые гудки пароходов, проходящих мимо нашего дома на берегу. Они как будто отбиваются азбукой Морзе, о которой ты мне рассказывал. Я поняла, почему ты иногда выходишь на открытое пространство к калитке и машешь. У вас, волгарей, своя речная солидарность и дружба. Ты оказался на берегу, а тебя многие помнят. Это хорошо! Но придёт время, и их спишут на берег. Жаль только, что берега разные будут. Хотелось, чтобы вы не гудками друг друга приветствовали, а пожатием руки».

Отец, молча отворачивался, незаметно смахивал рукой что-то с глаз, как будто соринки, и шёл заниматься своими хозяйскими делами. Я же, сама того не замечая, мыслями начинала прирастать к тем неизвестным местам, к которым родители питали свою любовь, к рекам, пароходам и людям-волгарям, так искренне преданным не только друг к другу, но и своей романтической профессии.

Больше всего из рассказов родителей меня удивляло какое-то родное сходство волжских городов и сёл, о которых они рассказывали. Два села и город, были этому примером.

Решма, Кадницы и Горький -

Три судьбы и три звена.

Как связались воедино

Древний город, два села?

Те же дальние просторы,

Волга, берег и дома…

Я никогда не была в селе Кадницы, в городе Горьком, но казалось, что знала каждую улицу, каждый дом, даже тех капитанов, которых в глаза не видела. И хотя я жила в другом мирке, где не было драматических и оперных театров, где невозможно было увидеть балет Чайковского «Лебединое озеро» и услышать таких великих певцов, как Сергей Лемешев и Иван Козловский, тем более опер и оперетт – мне казалось, что я везде была. Удивляло и то, что родители знали не только названия арий, которые слушали, но и помнили, кто их исполнял. В моём сознании никак не укладывалась в сравнении та городская, как мне тогда казалась, богемная жизнь с этой сельской, в которой они оказались, где печка, куры, коза и огород, в котором надо было трудиться с утра до ночи. Даже воду, которою надо попить - принести из реки Волги. Я не помню, когда они отдыхали – они всё время трудились на износ. Поэтому их рассказы о других людях, городах, о театрах, где волшебный мир музыки и танца воспринимались мной, как сказки из другого мира. В моём воображении рисовались картины «тридесятого царства», где расстилались не только таинственные моря, горы и реки, но и заливные луга с крупной, как вишня, земляникой. А лесные орехи, которые набирались мешками, рыба «осётр», «залом», икра чёрная и красная представлялись сказкой под названием «Скатерть самобранка заморских яств». Но когда в их разговоре звучали слова о горе, о храме над домом и знакомое название улицы Почтовая, я не могла понять - о каком же селе идёт речь?

«Вы о каком селе рассказываете? О Решме или о Кадницах? Неужели там такая же гора, а наверху тоже село Нагорное? Такой же большой храм на горе, над домом? Та же река Волга, такая же пристань и такая же улица Почтовая? Да такого не может быть!!! Они что, похожи друг на друга, как братья-близнецы? Те же дальние просторы, Волга, берег и дома?

«Многое то же самое, только судьбы разные» - отвечали они.

«Одно село историческое название потеряло, но историю сохранило. Другое село историческое название сохранило, но историю потеряло.

В 1936 году историческое село Кадницы – столицу капитанов переименовывают в рабочий посёлок Ленинская Слобода. Верхнему селу «Нагорное», где приезжие из городов и деревень строят дома, дают историческое название «Кадницы». Получилось вверху название, внизу история. Село было одно, но разъединившись названиями, стало разное.

P.S. к счастью, мои родители не успели узнать, что все выходцы капитаны села, более ста человек и выдающиеся герои, творившие историю нашего государства и защищавшие наше Отечество, с 2008 года оказались в сельском поселении под тем же названием «Ленинская Слобода», даже такие, как:

Сутырин Михаил Андреевич - изобретатель первого на Волге «конно-машинного судна» (благодаря его изобретению «конное судно» - лошади заменили непосильный труд бурлаков 1816г);

Потехин Павел Сидорович - зодчий и ведущий мастер каменно-керамической кладки «узорочье». В различных городах нашего государства выстроено им множество уникальных храмов и дворцов. (Церковь Троицы в Москве, святые ворота Макариев-Желтоводского монастыря на Волге);

Никандр (Николай) Вахтуров – чемпион мира, великий русский борец, лучший ученик шестикратного чемпиона мира по борьбе Ивана Поддубного;

Сутырин Александр Александрович – герой Советского Союза, капитан 1 ранга. Командир дивизиона торпедных катеров. Кавалер ордена Ленина, орденов Красного Знамени, ордена Красной Звезды.

Напитухин Сергей Алексеевич – кавалер ордена Красной Звезды и ордена Ленина, имеющий звание «Лучший капитан Министерства речного флота СССР», которое присваивалось в течение 10 лет.

Напитухин Владимир Алексеевич – контр-адмирал, кавалер орденов Красной звезды и ордена Красного Знамени.

Что касается судьбы села Решма – здесь всё происходит по-другому сценарию. В связи со строительством Горьковского водохранилища, поднятием уровня Волги и затоплением нижней улицы вдоль берега, всех жителей торговой Слободы Решма переселяют наверх в село Нагорное. Два села объединяют общим историческим названием нижнего села, но основную историческую ценность верхнего села Нагорного – Макарьевский монастырь, три колокольни и храмы села Нагорного разрушают. Сёла были разные, но объединившись, стало одно».

Скажу, что сейчас, всё увидев своими глазами, я поняла эту разницу и это сходство. Два села, как братья-близнецы от одной матери реки Волги, только характеры разные, как характеры людей, но взгляды их одинаковы - оба направлены в сторону восстановления своего края. Просто каждый из них по-своему видит, по-своему любит и по-своему восстанавливает.

Храм и гора. Дом под горою.

Волжские дали в просторе видны.

Родина памяти нашего детства.

Родина памяти нашей любви.

А самая главная память любви нашего детства – это МАМА. О своей маме хочется сказать теми же словами маленького мальчика из притчи, который, потеряв свою маму в толпе, ищет её по особому образу, говоря: «Моя мама это та, что лучше всех!»

Вот и моя мама это та, которая лучше всех! Это мой Ангел-Хранитель, который оберегает и любит меня такой, какая я есть. Мама – святыня жизни и солнце, дающее тепло, несмотря на то, что давно находится за горизонтом.

Её советы, подсказки, мудрость мне часто пригождались в жизни. А её воспоминания о тяжком бремени ответственности женщины-матери за жизнь и воспитание своих детей легли в основу моей жизни. Для меня семья тоже всегда была главным приоритетом, всё остальное - второстепенным. Некоторые моменты из её жизни, о которых она рассказывала, я помню до сих пор…

«Ты заешь, Алчёнок» - как иногда она меня ласково называла – «Сколько я всего в своей жизни пережила, вынесла – словами не расскажешь. Самое удивительное, что мне, как будто кто-то свыше помогал, закаляя мой дух. Он спасал, посылая хороших людей, хотя было такое, когда ситуации казались неразрешимыми. Иной раз удивлялась, когда я во время войны, в городе Горьком, за несколько минут до взрыва дома, успела выбежать с тремя малолетними детьми, когда рядом бомбили заводы. Все они погодки, один другого меньше, а младший из них - сорок первого года рождения. Удивлялась, когда с ними пятьдесят километров по перелеску из Горького до села Кадницы к своей матери добиралась, прячась от вражеских самолётов, которые бомбили и вели беспощадный обстрел всех дорог и тропинок. Удивлялась чуду, которое спасало зимой от волков, когда из села Кадницы по реке Волге на санках молоко в город Горький возила, чтобы поменять на соль, спички, мыло и какие-то крупы для детей. Мне надо было детей прокормить, родную мать, да и самой выжить, чтобы не только продержаться, но и сохранить всем жизнь. В то время для этого надо было иметь необходимые качества характера под названием «выживаемость». Выходила из села, когда было темно, так же и возвращалась. Керосиновый фонарь, да молитвы – вот что было моим оборонительным оружием. А ведь один раз зимой, по Волге меня несколько волков до города сопровождали, только бежали немного в сторонке. Этот страх, который я испытала, не могу забыть до сих пор. Скажу, что тогда на всех была одна беда, одно горе, когда голод заставлял, не только зверей, но и людей идти на отчаянные поступки. Тогда мы все жили одним чувством, это чувством интуиции дикого зверя, загнанного в угол, в котором была одна общая смерть - если не от врага, то от голода, если не от голода, то от врага. Вот здесь и начинает развиваться тот инстинкт, когда не просто приглядываешься и прислушиваешься, а когда инстинктивно об опасности чувствуешь каждой клеточкой своего тела».

Добавлю, что очень часто в её рассказах-воспоминаниях о родительском доме, упоминалась большая картина, на которой изображён во весь рост Волжский богатырь, чемпион мира по борьбе Никандр Вахтуров, лучший ученик шестикратного чемпиона мира по греко-римской борьбе Ивана Поддубного. Картина висела на стене, в горнице, на самом почётном месте и хранилась, как драгоценная икона. Фамилии художника я не запомнила, но запомнила, как мама всегда ставила его в пример моим братьям и мне, рассказывая о его судьбе, о его тренировках, о его победах и о неимоверных способностях, которыми обладают только из «Мира Великих». Тогда меня удивляло то, что она перечисляла фамилии многих борцов того времени и их достижения – словно сама этим занималась.

«А как сейчас относятся к таким людям и их победам, которые они принесли для своей страны?» - спрашивала тогда я маму.

«История его побед наглядно где-то видна в вашем селе? Наверное, всё это достигалось неимоверными усилиями, какими-то нечеловеческими факторами? Люди помнят о них? Знают? Наверное, памятник ему поставили, а из дома, где он жил, местный музей сделали? Мне бы очень хотелось через какое-то время посмотреть на эту «человеческую память», о которой и местные должны знать и приезжие узнавать. Чтобы гордость человека начиналась с того места, где он родился, где вырос и жил. Не важно – деревня это, село или город.

История жизни таких людей должна собираться годами, веками и служить наглядным примером для других. Память о великих людях должна жить, и не только в книгах на полке, но и здесь, на Земле, тем более, как вы с папой рассказываете – у вас село одно из самых богатых на Волге. Даже дома в нём каменные, двухэтажные, как в городе».

«Оно было богато до Первой мировой войны. Строилось, созидалось, потом потихоньку стало угасать. Когда начинаются войны – люди думают о выживании, а не о созидании».

«Так сейчас войны нет, врагов тоже нет, а почему всё продолжает рушиться? По рассказам мамы о таком великом борце я поняла, что что-то связывало, то ли с этой картиной, то ли с судьбой этого человека, то ли с теми, с кем он общался, жил и дружил. Но при частом упоминании об этом человеке, до конца маминых дней, я непроизвольно чувствовала какую-то связь, какую-то нить прошлого, которая переплеталась.

Загадка появления этой картины в доме моей бабушки так и осталась неразгаданной, так же как и загадка её дальнейшей судьбы.

Где-то, примерно в 1979 году моя мама приезжала на родину в село Кадницы, хотела переоформить дом, как единственная наследница, но не получилось. Кабинетную сущность, которой нужны справки для другой справки, преодолеть пожилой женщине, приехавшей издалека, оказалось невозможным. Легче было бы всё оформить в «Тридесятом царстве».

«Дом не смогла переоформить, хотелось хотя бы картину, как память о родном доме сохранить, но я даже этого не смогла сделать» - причитала она, плача навзрыд, когда приехала ни с чем. Я успокаивала её, как ребёнка, который потерял самое дорогое, что у него было. Самое интересное, что спустя какие-то десятилетия со мной произошло то же самое, когда я не успела выкупить дом родителей на берегу Волги, хотя отец всё время говорил: «Алька, дом береги, как память». Я тоже ничего не смогла сделать. Когда продавался - денег не было, когда появилась возможность – дом снесли. Я так же плакала навзрыд, словно потеряла свою родину. Но у меня одно утешение, я за полгода до его сноса успела сфотографировать и от стен родного дома, бревна отломила маленькую щепочку, завернула в пакетик и подписала «Родительский дом на берегу Волги» Это удобная память детства, которая может храниться, где угодно, даже в ладошке.

Сейчас дом моего детства запечатлён в камне памятником вместе с родителями. А родительский дом моей мамы так и стоит в селе Кадницы-Ленинская Слобода, чем и радует. Это о нём я писала стихотворение «Дорога в детство» по воспоминаниям моей старшей сестры, которая родилась в этом доме и провела своё детство. Мы вдвоём стояли на горе, около Спасо-Преображенского храма. Внизу село, как на ладони. Дома с серыми крышами, один из которых родителей моей мамы, а немного вдалеке дом родителей моего отца. Вдали пароходы, Затон «Память Парижской Коммуны», лес и тайга, устремляющаяся в бесконечный горизонт. Сестра мне рассказывала о своём детстве, о своих друзьях, о селе, а я мыслями рисовала увиденную картину, как рисовал бы кистью на холсте художник, всматриваясь с горы вдаль, в живые образы людей и природу. Тогда невольно рождались строки:

Я рисую стихами природу,

Красоту рек, лесов и полей.

Я рисую дома и погоду –

Всё, что связано с жизнью людей.

В то же время стихами вырисовывалась другая картина:

Серая крыша. Дом под горою.

Там за рекой заливные луга.

Радостно видеть мне снова, не скрою,

Эти родимые сердцу места…

Тогда для меня казалось удивительным то, что мы две родные сестры, всматриваясь в одни и те же заволжские дали, видели одинаковые картины детства, только в разных местах. Она в своём селе – Кадницы, а я в своём – Решма.

Именно село Решма, родина моего детства, ложится в основу творчества. И как бы я не старалась вырваться за пределы этого, казалось, ушедшего времени, память настойчиво возвращала в прошлое. Она словно не отпускала, а заставляла вернуться в родительский дом, словно я там что-то забыв, оставила. Чаще всего вспоминалась моя небольшая комната, которая окнами выходила на гору и полуразрушенный Храм Рождества Христова с высокой колокольней. Сооружение из-под горы казалось массивным и угнетающим своим печальным видом. Я всегда старалась от него отвести глаза, потому что воспринимала его, как какой-то образ, несправедливо обречённый на казнь. Вырванные из оконных проёмов решётки, в моём представлении сочетались с глазами, а снесённые купола создавали ощущение чьих- то снесённых голов. На этой горе стоял Образ Духа, словно образ человека, который своим угрюмым видом молча говорил:

«Посмотри, что со мной сделали люди!!! Мне не только голову снесли, глаза и сердце уничтожили - из меня ещё и душу вырвали!»

Помню, когда ложилась спать - всегда старалась увести свой взгляд в небольшой кусочек звёздного неба, который был виден между большим Храмом и колокольней, и где всё время мне весело подмигивала самая яркая звезда, которая, как мне тогда казалось, была главным городом «Звёздной страны». Днём, основное время проводила в большой комнате, окна которой выходили на другую сторону, на реку Волгу. Я всегда их распахивала настежь, чтобы ощущать как можно больше свежего воздуха, лёгкого ветра и той радостной жизни, которая кипела на реке. Белые, длинные занавески от ветра раздувало словно паруса. Создавалось ощущение, что я на кораблике под названием «Мечта», только он ещё строится и готовится к большому походу под названием «ЖИЗНЬ», а моя детская фантазия растворялась в строках.

Моя «Мечта» достигнет нужной цели.

Кораблик мой до берега дойдёт.

Он не затонет в жизни-океане.

Поможет людям и себя спасёт.

Пройдёт сквозь бури, сквозь шторма и шквалы,

Сквозь знойный ветер и жару в огне.

Причалит к берегу, к родимому причалу

С попутным ветром на одной волне.

Курс моего кораблика ещё только намечался, но старательно пополнялся запасами для длительного путешествия. Это был душевный и духовный запас. В него входило многое…

Даже те моменты, когда с замиранием в сердце слушали около настенного приёмника концерты по заявкам радиослушателей. Песни «Я люблю тебя жизнь», «Русское поле», «С чего начинается Родина», «Течёт Волга», «Сормовская лирическая», «Ария мистера Икс». Любимая «Лунная соната» Бетховена. Это стихи Расула Гамзатова, Роберта Рождественского.

Помню, меня всегда радовало и удивляло, когда произносили:

«…по заявке Белова Александра Михайловича для его дочери Али».

И когда училась в младших классах, я всегда спрашивала отца:

«Пап, ну откуда в Москве знают, что я стою здесь, в селе, около приёмника и жду, чтобы именно это услышать?»

«Кто-то сообщил…» - улыбаясь, отвечал он, чем удивлял меня ещё больше.

Помню, что в то время отец начинал писать небольшие заметки, очерки, воспоминания о своей жизни, которые посылал в газеты, такие, как «Водный транспорт», «Рабочий край», «Сельская жизнь». До сих пор сохранились некоторые статьи, в их числе вырезки под рубрикой «Из почты Василия Шукшина». Много пишут и об отце в таких очерках, как «Благородное сердце», «Мужество у ледяной купели», «Благодарны ему люди…»

Глядя на отца я начинаю писать свои стихи. Рождались они непроизвольно, если появлялась картина, которая, как говорится, просто «ложилась на душу».

Керосиновая лампа

На столе чуть-чуть дрожит.

Папа вслух рассказ читает.

Васька-кот у ног лежит.

Мама вяжет мне носочек.

Рядом братик мой сидит.

Распускается клубочек

И по комнате бежит.

Вдруг проснулся кот наш Васька…

Подскочил, клубок схватил.

Поскользнулся, кувыркнулся

И рванул, что было сил.

Мой носочек выпадает,

Вместе с Васькой пропадает.

P. S.

Ваську всё же я найду –

За носочек накажу.

Если мама не успеет –

Я носочек довяжу.

Когда я прочитывала очередное своё стихотворение, отец, гладя меня рукой по голове, говорил: «Алька писательницей будет - я в неё верю».

Сейчас, вспоминая о таких моментах, часто задаю себе вопрос: «Почему он так говорил? Может он хотел это видеть? Или это он видел во мне? Во всяком случае, писательницей я так и не стала.

В школьные годы у меня было много увлечений, как тогда и у многих. Ходила в кружки, которые организовывались в школе, клубе. Пела в хоре, занималась акробатикой, народными танцами. Выступали на каждые праздники в клубе, в школе на вечерах, под названием «Огонёк». Ездили с выступлениями по соседним деревням, сёлам, а так же в близлежащие города – Кинешму, Юрьевец и другие.

На один из моих дней рождений родители делают мне особенные подарки, о которых я мечтала. Это новенькая семиструнная гитара и фотоаппарат «Смена». Но больше всего меня удивил третий подарок - это сброшюрованная книга с чистыми листами внутри, где на первой странице вверху, рукой отца было написано «Дом на берегу Волги». Поздравляя, и вручая всё это, он сказал: «Как бы не было тяжело в жизни – сердце должно верить и любить, душа радоваться и наслаждаться, дух восполняться силой. Вот тебе тема для размышления – эту книгу ты должна написать».

Эти три драгоценности всегда сопровождали меня по жизни. Я люблю фотографировать. Самый любимый инструмент гитара. Правда, была мечта научиться играть на пианино, но не было возможности. Сейчас, люблю слушать красивые музыкальные произведения на этом инструменте и песни под гитару у костра, где играют и поют просто так, для души.

Проходят годы. Уходят в прошлое времена учёбы в школе, судостроительном техникуме. Судьба открывает мне новую страницу жизни – встреча с человеком, который меняет мою судьбу. Я выхожу замуж за военного моряка, которого после окончания военного училища направляют служить на подводную лодку.

Люди сильной профессии, так мне хочется сказать о военных моряках и их суровой жизни, где испытывается и в определённых трудностях закаляется характер. Здесь разные судьбы, разные ситуации, но главная задача для всех общая - преданно служить Отечеству. Всё остальное, особенно личное - горечь разлук, радость свидания, любовь, разочарования, а так же длительные и утомительные ожидания были на последнем месте. В этом состояла вся наполненность жизни военных моряков и их семей, среди которых я жила.

Скажу, что всегда испытывала глубокое уважение и интерес к людям этой профессии. Наверное, это появилось ещё с того далёкого детства, когда один из старших братьев читал мне книгу Анатолия Соболева «Морская душа».

Как он рассказывал, когда я не умела читать - часто приставала к нему с просьбой: «Ты мне хоть что-нибудь почитай, а лучше бы какую-нибудь сказку» - на что он отвечал:

«Сказок у нас дома нет, есть только о войне. Вот очень хорошая книга писателя Анатолия Соболева. Выбирай, что тебе почитать? «Морская душа», «Зелёный луч», «Дорогами побед».

Я начинала думать и рассуждать: «О зелёном луче читать не будем, это же не человек. О дороге побед тоже не будем. Кого нам побеждать, если мы ни с кем не воюем? Давай о морской душе почитаем. Может она когда-нибудь в принца превратится?»

«Фантазёрка ты, Алька!» - смеялся брат и начинал читать вслух. Правда, как он рассказывал, больше задавала вопросов, потому что многого из книги не понимала.

«Так душа это кто? Морской принц или морская принцесса по имени Душа? Наверное, её кто-то заколдовал, превратил в рыбу и бросил в море. А ей бы на берегу жить, среди людей, но расколдовать может только принц».

Больше всего, как он рассказывал, я мучала его двумя вопросами – это почему душой принца является женщина, если он мужчина? А второй вопрос – что надо придумать, чтобы они встретились и поженились, иначе сказка не получится.

Брат рассказывал, что в моменты фантазии меня не слушал, а лишь кивал, погружаясь в чтение. Но, заслышав на улице голоса подходивших к дому родителей, бросал мне книгу и бежал заниматься делами по хозяйству. Когда они заходили в дом - всегда видели в моих руках большую раскрытую книгу объёмного содержания, чем и начинали ставить в пример:

«Вот смотрите на свою младшую сестру – меньше всех, а всё время с книгой сидит. Не бегает, не носится по улицам. Вместо того чтобы из рогаток камнями, да пульками стрелять – лучше бы книги читали, да ума прибавляли» - немного ворчливо говорили они, а подходивший отец, гладя меня по голове, спрашивал:

«Что за книга?»

«О морской душе, только я не поняла, какая она и хорошему ли человеку принадлежит?»

«Потом поймёшь, когда подрастёшь. Сейчас учить читать.

Как рассказывал брат, меня часто видели с этой раскрытой книгой в руках и смеялись в сторонке, слушая мои придуманные сказки.

Интересно, что когда мои детские фантазии о принцах моряках переплелись с реальной жизнью военных моряков – передо мной раскрылась настоящая картина живых сценариев.

Жизнь, как море, а море, как жизнь.

Всё бывает - шторма, бури, грозы.

Знойный ветер морей бьёт кораблик судьбы.

Ты, моряк, не показывай слёзы…

Жизнь действительно была по-своему суровой, а времена, которые сопутствовали всему этому, оказались ещё суровее. Но самым утомительным всё же были ожидания.

Ожидание… как длительно томится.

Ожидание… как длительно идёт.

Как душа полётом птицы мчится

И покоя думам не даёт.

Шум прибоя. Берег моря. Дали.

Луч надежды в сердце, словно грусть

И слова, что тихо прозвучали:

«Жди меня, и я всегда вернусь».

Жди меня и я вернусь оттуда,

Где, казалось, вера умерла.

Где сковало всё подводной стужей,

Только ожиданье не смогла…

Чтобы ожидание не было таким грустным, я начала писать стихи более серьёзно, не как раньше. Много стихов писала своим детям. Когда муж уходил в дальний поход, и мы оставались одни, вечерами с детьми устраивала вечера поэзии и фантазии. Я заставляла их придумывать сюжеты, героев, потом переводила это всё в стихотворные строки. Помню, если начинали сочинять стихи про своих домашних питомцев, то насмеёмся до слёз. Все соседи думали, что мы по телевизору смотрим очень смешную комедию, и начинали переключать каналы в поисках этого фильма.

Часто с детьми устраивали домашние концерты. Читали стихи. Играли на пианино. Пели песни под гитару. Старались всё это записать на магнитофон, а самым важным зрителем и слушателем был муж. Мы всегда тщательно готовились к его приходу из дальнего похода.

Когда говорю о муже, как о моряке, часто вспоминаю сон, который приснился на «Крещение». Тогда я была старшеклассницей и решила, как говорится, погадать на «суженного». Но всё это делалось втайне от отца, который, даже думать об этом запрещал.

На Крещение, напротив нашего дома, на Волге вырубали прорубь и освящали. Кто-то из смельчаков окунались с головой, а кто-то просто набирал освящённой крещенской воды. Людей было немного, потому что в то время ко всем таким таинствам относились осторожно, в основном это были люди пожилого возраста, которые не боялись осуждений, выговоров и «исключений» из каких-то рядов. Мама, чтобы не слышал отец, шёпотом советовала: «Сбегай на Волгу, набери два ведра воды, но после того, когда в прорубе освятят воду и все уйдут. Смотри, чтобы тебя не увидели. Если отцу передадут - меня подведёшь».

Я дождалась, когда отец крепко заснул, когда священник освятил воду, и люди разошлись. Быстро надела пальто, шапку, валенки и, придерживая дверь, чтоб не скрипела, выскользнула на улицу. Был крепкий мороз. Ярко светила луна. Снег так искрился от её света, что мне казалось я бегу по полю, усыпанному бриллиантами. Подгоняемая страхом и морозом, я мгновенно набрала воды и вбежала в гору. Мама ждала меня на крыльце, в руках у неё был навесной замок. Она объяснила, что этим замком надо скрепить душки вёдер, закрыть, а ключ положить под подушку, сказав: «Суженый, ряженый, приди воды напиться». Я тихо прокралась в свою комнату, закрыла дверь и всё сделала так, как меня научила мама. Только легла, приготовившись смотреть во сне на суженного, как услышала шаги отца. Или он видел, как я крадучись, с двумя вёдрами пробиралась в свою комнату, или услышал скрип дверей, наш шёпот – не знаю, но то, что неминуемая гроза под названием «коммунист» надвигается в мою комнату – почувствовала. Единственное, что со страхом успела подумать: «Главное, чтобы эта ледяная вода не вылилась мне на голову…»

И она вылилась, правда более грозным оружием - водопадом бурных слов, связанных «комсомолом» и «позором». Это оказалось более эффективно-бодрящим, чем вода из реки.

Спустив поток гнева, он схватил эти ведра с водой, как две скреплённые пушинки и понёс их бегом на улицу. Через настежь открытые двери от моей комнаты до улицы, я услышала шум выливающейся воды и грохот вёдер, что меня немного успокоило:

«Хорошо, что они упали на землю, а не полетели в меня» - тихонечко подумала я.

От страха я так вжалась в постель, ожидая дальнейшую идеологическую расправу, что боялась дышать. Даже два кота Васька и Барсик, что всегда мирно лежали на диване, вылетели из дома, как две запущенные ракеты. Через считанные секунды их крик и топот я услышала на чердаке, над головой. Не дыша, я стала прислушиваться и гадать – в какую же сторону пойдут дальнейшие шаги «коммунизма»? – к моей комнате или к кровати, где он спал. Успокоилась, когда услышала, что к кровати.

Я долго лежала, расстроившись, подумав: «Мне действительно этого гадания и не надо. Вон, над кроватью на полке, сколько записок от мальчишек из класса лежит, и суженные и ряженные, и с нарисованными сердечками, пронизанные стрелой – даже гадать не надо. Немного успокоившись, я заснула. Не знаю, сколько прошло времени, как сквозь сон услышала голос мамы:

«Аля, вставай, беги на Волгу за водой».

Спросонья я подумала, что это шуточный сон, но когда услышала своё имя – на всякий случай открыла глаза. Передо мной действительно стояла мама и, склонившись к моей голове, шептала:

«Беги, беги - отец ругаться не будет».

«Мам, ты смерти моей хочешь? Я и отца боюсь, и на Волгу ночью бежать боюсь».

«Всё будет хорошо. Не бойся, я тебя на крыльце ждать буду» - прошептала она.

Я оделась, несмело взяла из-под подушки ключ, тихонько вышла на улицу. На всякий случай несколько минут постояла на крыльце, прислушиваясь к двери. Потом, открыв замок на пустых вёдрах, побежала за водой. Единственное, удивило то, что в этот момент я уже не видела тех искрящихся бриллиантов на снегу при свете луны, очевидно, пока я спала, кто-то их подобрал. Но зато, на этот раз я спокойно пронесла вёдра с крещенской водой в свою комнату. Душки вёдер закрыла на замок, а ключ опять положила под подушку. Правда, желание что-либо видеть во сне, у меня пропало. С грустными мыслями я заснула.

Сон мне, действительно приснился, я его помню до сих пор. Во сне увидела молодого человека в форме, чем-то похожей на форму отца. Я её рассмотрела очень тщательно. Даже разглядела лицо и подшитый с внутренней стороны воротника кителя белый воротничок. Единственное, что отличало от формы отца, это звезда на фуражке и рукавах вместо якоря.

Утром отец встретил меня добродушной улыбкой:

«Ну что, жених-то приснился, не напугал я его вчера?»

«Приснился, но какой-то не наш, не решемский, и форма, которую я никогда не видела. Есть ли такая на самом деле или нет?»

Я рассказала о тонких особенностях формы. Подумав, он сказал: «Вряд ли ты его здесь встретишь – моря нет и моряков нет, но кто знает? Случайностей ещё никто не отменял.

Может ты зря плакала в первом классе, когда тебе директор школы, как лучшим ученикам, не сказку «Золушка» вручил, а рассказ «Морские сапоги».

«Может быть» - ответила я.

«Но всё же «Золушка» - моя любимая сказка до сих пор.

В детстве я мечтала иметь такую книжку, и до сих пор помню, как я плакала навзрыд в школе и всю дорогу, пока шла до дома, когда мне не досталось никакой сказки.

Помню, моя учительница успокаивала меня, приговаривая: «Сказок мало, а вас много – всем достаться они не могут. Вот подрастёшь – напишешь свою сказку, какую захочешь».

Помню, я ей стала свою обиду высказывать: «Да мне, хотя бы сказку «Кот в сапогах». Посмотрите, даже некоторым мальчишкам их подарили».

«Они мальчишки – им волшебные сапоги нужны, чтобы в армии служить, тебе не надо. И кот тебе не нужен - у вас дома свой есть».

Я, сквозь слёзы рассмеявшись, ответила: «Даже два. Они целыми днями на диване спят. Мама их то «лежебоками», то ленивыми «обормотами» называет».

До сих пор, у меня складывается такое ощущение, что я жила в трёх измерениях времени поколений, словно в трёх мирах. Это в воспоминаниях детства моих родителей, предреволюционного поколения, которые прошли все тяготы войн и жизни. Это мои старшие братья и сестра, детство которых выпало на военное время. Но их становление происходило у меня на глазах. Это братья послевоенного поколения, когда происходило развитие новой индивидуальной личности и новой жизни, более современной. Книги, стихи, песни, фильмы, танцы и сама жизнь, когда всё шло на подъём. Тогда от каждого человека хотелось чему-то научиться и что-то взять в пример.

Пройденный путь в пространстве времени жизни, технологий – не чудо ли это?

Время, прошедшее от патефонов до смартфонов. От света керосиновой лампы до света сверхчувствительных технологий.

Помню, когда училась в судостроительном техникуме, однокурсники, смеясь, спрашивали:

«Тебя из какого сундука достали?» Рассуждаешь так, как будто сто лет прожила. Вроде нашего возраста, а речь, поговорки, слова, которые не слышали и не знали. Тебя что, древние бабушка с дедушкой воспитывали?»

«Бабушки с дедушкой у меня нет, меня родители воспитывали» - отвечала я, обидевшись.

«В каком же веке и времени жили твои родители?»- подтрунивали они.

«Они жили в том времени, когда буквы алфавита учили как «Аз», «Буки» и «Веди». Когда не «женщина» называли, а «барышня» или «гражданочка». Не обои, а шпалер».

«С какого же года твои родители? Когда летопись что ли начиналась?»

«Когда страна наша лепилась, вот когда» – шуткой отвечала я.

«Послушайте, что за события были в нашей стране, когда всё лепилось?» – спрашивали они, смеясь, друг у друга. Война что ли? Так там уже слеплено всё было. Это в какой период?», спрашивал кто-то из них.

«С сорок первого по сорок пятый» - отвечал кто-то.

«Ребят, я думаю, что это ещё раньше было» - говорил парень, который на занятиях по основам теории корабля всегда произносил команду:

«Тихо!!! послушайте её, как говорит. Речь какая-то особая, певучая и на «о» - это где в нашей стране так разговаривают? На Волге, что ли? Подождите, у нас какие ещё исторические даты были?» - спрашивал он же, смеясь.

«Там ещё какая-то война была, а перед ней революция» - добавлял кто-то.

«Уже теплее! Память всколыхнуть всегда полезно» - произносила я серьёзным голосом, словно принимала у них экзамен по истории.

«Ладно, сдаёмся» - смеялись они.

«Ладно, отвечу» - смеялась я. «Это действительно было до революции. История жизни моей семьи складывалась как история жизни нашего государства. Всё, что творилось в нашей стране, я узнавала не только из учебников, но и по многим рассказам и воспоминаниям близких мне людей. Поэтому всё излагаю своими мыслями – как видела, слышала и как думаю.

«Да тебе надо историю жизни поколений писать» - смеялся кто-то.

«Если надо будет – может и напишу…» - шутила я…

Море и река были постоянными спутниками в моей жизни. Кто ощутил красоту, силу, величие этих стихий, тот никогда их не забудет. Я всегда скучала о той красоте, которая окружала с детства. О тех пароходиках, которые смотрелись на большой реке как маленькие белоснежные мотыльки в виде «ОМ-иков», «МО-шек, «ЭМ-ок», Ракет и Метеоров. О тех буксирах «колёсниках», которые тянули бесконечные плоты из брёвен. Даже о тех рассветах, над рекой, когда отец брал меня на рыбалку. Сидя на лодке с удочками, я не столько за поклёвом рыбы следила, сколько за восходящим солнцем, за его первыми лучами, скользящими по речной глади. Я воспринимала их, как разведчиков солнца, которые сначала проверяли безопасность над лесом, над рекой Волгой, потом над всей Землёй. «Короля Света» вывозили на золотой карете. Птичий хор настолько громко приветствовал, что казалось, этому вторила вся округа. Наблюдая это, хотелось крикнуть:

«Здравствуй солнце золотое!!! Здравствуй новый солнечный день!!!»

В такие моменты я очень сожалела, что не умею рисовать как художник, и нет ничего такого, куда бы можно было это запечатлеть. Но всё осталось в памяти, даже те частые шутки надо мной мимо проплывающих рыбаков. Когда солнце выходило и начинало пригревать, я так крепко засыпала с этой удочкой, что ничего не видела, но слышала. Они говорили отцу:

«Старик, сколько проплываем мимо тебя, всё время замечаем – рыбак твой с восходом солнца засыпать начинает. Рыба на удочку так не клюёт, как он. Так ничего и не наловит».

На что он, тоже шутя, отвечал, поднимая из воды садок, наполненный рыбой:

«Рыбак план выполнил, вон сколько наловил!».

Увидев столько рыбы – они удивлялись, правда, и я этому удивлялась, поняв, что основной поклёв рыбы опять проспала. Но я об этом никогда не жалела. Для меня рыбалка на лодке была лишь поводом полюбоваться рассветом, замысловатыми отражениями берегов, а так же встретить зарю и восход солнца.

Раннее, раннее утро!

Лёгкий туман над рекой.

Первые лучики солнца

Смело скользят над водой.

Ивы, пригнувшись к купели,

Чистую воду попьют,

И соловьиные трели

Эхом в лесу запоют!

Вот Рай земной в упоении

Чистой, прозрачной росы.

Вот, где душа в наслаждении

Сказочно-дивной красы.

Скажу откровенно, что спустя годы, даже десятилетия - стоило закрыть глаза, как картина сама появлялась перед глазами. Дом на берегу Волги, крыльцо, на котором я сидела с родителями и любовалась вечерним закатом. Пароходы, как белые лебеди, один за другим величественно проходили вдоль берега. Приветствуя друг друга, они перекликались гудками. Солнце в ажурной короне расстилало золотую дорожку от одного берега до другого. Казалось, ещё немного и она окажется у крыльца нашего дома. Так и хотелось по ней пробежать. Часто думала, как бы это всё запомнить и надолго сохранить. И многое запомнилось и отложилось – что-то в памяти, что-то в стихах. И каждому стихотворению сопутствовали какие-то мысли, какие-то встречи.

Так, в 2004 году, на встрече выпускников Решемской средней школы, идеей к написанию стихотворений о Решме, послужили слова нашей бывшей учительницы по русскому языку и литературе, заслуженной учительницы РСФСР – Соловьёвой Нины Евгеньевны. Выступая со сцены, она произнесла:

«Красивое село Решма, историческое – жаль, что о нём стихов не написано».

Эти слова, как будто вросли в сознание. У меня зародилась идея стихотворения о своём селе, которое своим внутренним тёплым содержанием оставит в памяти самое лучшее, что нас всех объединяло. А объединяло тогда многое, это фильмы, которые видели. Песни, которые слушали и пели, даже те школьные вечера, которые назывались тёплым словом «Огонёк». Становясь едиными, мы не просто жили рядом, мы видели друг друга, и учились - какими надо быть. Если в клубе показывали хороший фильм, то шли всем классом. Если в клубе был концерт, то приходили не только односельчане, но и жители окрестных деревень. Объединяли даже танцы в Доме отдыха «Решма», до которого шли через лес три километра пешком. С танцев возвращались все вместе. Шли тропинкой через тёмный густой лес. Чтобы не было страшно, пели песни. Кто-то запевает, остальные подхватывают. Одна заканчивалась, другая начиналась. Создавалось ощущение, будто песня освещала дорогу и отгоняла страх. Все эти воспоминания и легли в основу стихотворения «Родные просторы». Что-то придумывать мне не надо было, потому что я здесь жила, поэтому писала о том, что видела и что чувствовала. Когда приезжала на родину, строки сами собой ложились на бумагу.

Я приезжаю в этот край, чтоб насладиться.

Чтоб окунуться вновь в такую красоту.

Чтоб радоваться чуду, удивиться,

Почувствовать родную теплоту.

Я знала этот край до перестройки,

Когда он был цветущим, полон сил.

Когда он красотой своей могучей

Так завораживал, пленил нас и любил.

Я часто вспоминаю наше детство

И улицу Почтовую в селе.

Как босоногие мальчишки и девчонки

Неслись по травам в утренней росе.

Да как купались в Волге до озноба,

А после солнышка искали теплоту.

И перед нашим домом, на поляне

Играли в чижика, царицы и лапту.

Так оно и было. Перед нашим домом, на берегу реки, находилась большая поляна, в виде площадки, где собиралось много мальчишек и девчонок. Играли в разные игры: «Вышибала», «Садовник», «Чижик, «Царица», «Лапта», «Испорченный телефон». Зимой катались по льду реки Волги на коньках, с горы на санках и лыжах. Скажу, что каждое место жило своими воспоминаниями. Но тогда я понимала, что прежде чем запустить идею «Родимого простора», надо спуститься по тропинке, на берег Волги, к родному дому и забрать из него свою Мечту, которую когда-то там оставила. Я о ней часто думала, но никогда по-настоящему не заботилась. В моих заботах жили мечты других людей, которым мне хотелось помочь.

Часто слышу, что каждый человек в жизни выбирает свою дорогу. Кто-то прокладывает свой путь, а кто-то идёт по дороге, которую заранее кто-то проложил и расчистил. Это удобно. Скажу, что у меня есть опыт жизни без «нужных удобств», поэтому иду не там, где удобно, а там где мне хочется что-то увидеть и узнать. Я часто сворачиваю с общей дороги на тропинку. Именно благодаря ей, для меня открываются скрытые тайны настоящей жизни и встречаются те замечательные люди, которых на общей дороге не заметишь и в потоке лиц не разглядишь. Конечно, тропинкой идти тяжелее, могут попадаться заросли, колючие терновники, но за ними иногда открывается такая чистота мира, которую уже мало где встретишь.

Ведёт тропиночка, ведёт под горочку.

На берег реченьки меня ведёт.

Там домик родненький в резных окошечках,

С крылечком, крашенным, меня всё ждёт.

Сбегу под горочку за ручку с ветерком.

И Волге с берега я поклонюсь.

И помашу рукой в закате солнышку

И красоте такой я улыбнусь…

Стихотворение «Тропиночка» становится первым лучиком, ведущем в волшебный мир поэзии. Это стихотворение было опубликовано в 2009 году в рубрике «Творчество наших авторов» газеты «Приволжская правда» г. Кинешма. Вторым лучиком – сборник стихов «Родные просторы».

В 2009 году был 125-летний юбилей Решемской средней школы. Я впервые прочитала своё стихотворение со сцены, выучив его наизусть. Конечно, увидев переполненный зал, где даже вдоль стен стояли люди - очень разволновалась. Перед таким количеством людей я своих стихов никогда не читала. Хотела отказаться, даже подошла к одной из ведущих вечера с просьбой меня вычеркнуть из списка, признавшись о своём сильном волнении.

«Да Вы что!!! Многие, прочитав Ваши стихи в местной газете, особенно «Родные просторы» пришли посмотреть - кто же их написал? Даже учителя, знающие всех своих учеников наизусть по фамилии, не могли угадать.

«Вроде пишет как наша односельчанка, которая здесь жила, это чувствуется, но по фамилии не наша, а чужой так написать не мог» - говорили они.

«Да Вы не бойтесь – здесь все свои, Решемские» - добавила она.

Её слова меня немного успокоили, правда, не совсем. С одной стороны я мысленно себя ругала со своей затеей поздравления, но с другой стороны понимала, что этот шаг был мне необходим для дальнейших понятий и действий. А понятие одно – смогу ли я донести до людей то доброе о нашей малой родине, чтобы это осталось не только в памяти, но и в душе.

Вначале, выйдя на сцену, я боялась смотреть на присутствующих в зале, чтобы не сбиться от волнения. Потом, мне захотелось увидеть хотя бы одного слушателя, который меня понял.

Я старалась читать от души. Самое главное, что те глаза, которые меня поняли – увидела. Я их определила по слезам, которые появились во взгляде. Это была женщина, сидевшая во втором ряду. Я поняла, что она в моих прочитанных строках увидела что-то своё. Закончив читать, услышала от нашей бывшей учительницы Соловьёвой Нины Евгеньевны, одно слово – «Браво». Когда выходила из зала, где состоялся вечер, кто-то из выпускников, держась за мою кофточку, очевидно, чтобы не потерять из вида, спрашивали:

«Где Ваши стихи почитать? Вы здесь жили, что так написали?»

На что помню, ответила: «Да я решемская, я своя…»

Иногда, задумавшись над обстоятельствами, часто вспоминаю стихотворение, которое мне читала мама, когда я была школьницей.

Судьба играет с человеком

Она изменчива всегда.

То вознесёт его высоко,

То бросит в бездну без стыда.

«Мам, а из этой бездны человек может выбраться?» - задавала я свой наивный вопрос.

«Раненая птица без крыльев, без полёта вверх не поднимется» - отвечала она.

Она приводила в пример произведение Максима Горького «О соколе».

«А как же та ласточка, которую девочка «Дюймовочка» спасла. Она снова стала летать, да ещё и спасительнице своей помогла, от ненужного брака уберегла и в волшебную страну помогла добраться».

«Это всего лишь сказка» - с грустью отвечала мама.

«А мне бы хотелось, чтобы у каждого человека была своя судьба-сказка, которая всегда сбывалась, но, наверное, для этого в жизни надо что-то менять, может даже перестраивать.

«Перестройка»… Под этим названием написано одно из моих стихотворений, строки которого действительно выливались с душевной болью. С болью за мою страну, в которой я жила. С болью за людей, которые рядом не жили, а выживали. С болью за достоинства этих людей. Это размышление о том, что видела, через что прошла, что чувствовала. Обстоятельство заставляло так жить, а мысли заставляли так писать…

Вот девяносто первый год - развал Союза.

То время вспомнишь, сердце заболит!!!

Такое чувство, что под нашу Землю

Заложен был мощнейший динамит.

Всё началось с какой-то перестройки,

С каких-то новых, модных перемен.

Не с созидания, внедрения и стройки,

А с разрушений всех устоев и систем.

И эта сильная, красивая «Планета»

Вдруг стала рушиться над бездной, наклонясь...

Я, как и многие тогда, была тем фаршем людей, которые прошли через её мясорубку. Видела людей, которые хватаясь за соломинку, выживали там, где казалось, выжить было невозможно. И выбирались из того, из чего выбраться было нельзя. Я и сейчас вспоминаю это всё, как кошмарный сон. Иногда появлялись сомнения по изменению ситуации, но надежду на истинных людей России никогда не теряла. Я держала позитивную мысль - всё наладится, только должен появиться человек «от Бога», который своей рукой не только удержит страну от дальнейшего падения в бездну, но и, распутав хитросплетённую паутину, поднимет и восстановит ценности, нужные человеку для жизни. Как из слов песни В. Высоцкого:

«А когда ты упал со скал – он стонал, но держал».

Вот и мне хотелось, чтобы держал, пока люди не сделают облегчённый вздох, чтобы успели набраться силы духа. Чтобы рука этого человека не дрогнула, и на неё уверенно можно было положиться. Мысли, в которые вселялась вера, перерождались в строки…

Но придёт человек, я знаю

И решения он найдёт.

Из разрухи, из пропасти, ада

Он поднимет тебя – спасёт!!!

Он поможет тебе подняться,

Все преграды преодолеть.

Вновь научит тебя улыбаться,

Жизни радоваться и петь!

Перед тем, как стали появляться мысли для стихотворения «Перестройка» я написала такие строки: «Будет то обстоятельство, которое поспособствует России подняться…»

С этой мыслью я жила даже тогда, когда надежда на «лучшее» стала гаснуть. Многое плохое, происходившее на то время - уже не удивляло. Не удивляли бомжи, которые разрастались, как грибы. Не удивляло, когда лучшие специалисты страны и Защитники Отечества превращались в наёмную силу в своей же стране. Единственное, что удивило и до ужаса напугало, это присутствие среди тех, кого обстоятельство поставило на колени, заслуженной учительницы РСФСР по русскому языку и литературе. Вот здесь я поняла, что наступает завершение кем-то хорошо продуманного сценария. Тогда мелькала одна мысль:

«Мы выстоим, нас так учили. А вот выстоят ли те, кто придёт за нами?»

Стихотворение «Перестройка» я выучила наизусть, не знаю почему, но запомнила его буквально за несколько дней, когда немного что-то исправляла и подправляла.

Я его читала на одном из небольших вечеров, куда меня пригласили. Кем-то оно на то время воспринялось болезненно, посоветовали больше таких стихотворений не писать, а писать о любви и природе. Сейчас это и делаю. Пишу о любви, о природе, о жизни.

Сейчас проживаю в городе Нижнем Новгороде, которым я не устаю восхищаться. Красивейший город на живописных берегах двух великих рек – Волги и Оки. Это настоящий город мечты. Видя такое божественное великолепие, невольно рождаются строки:

Город древний и красивый на слиянии двух рек –

Здесь божественную силу ощущает человек.

Площадь Минина, Покровка, кремль и Чкалов над рекой,

С постамента, возвышаясь, машет всем своей рукой.

С Часовой горы мне видно Стрелку, Ярмарку и Храм.

Переулки и Откосы, вдалеке Гребной канал.

Город Бор как на ладони, а за ним поля, леса…

Как же необыкновенна наша Матушка-Земля!!!

Новый город, казалось бы, совсем незнакомый, но такой родной, как будто я здесь родилась и всегда жила. Город старины, древности, молодости и любви. В него невозможно не влюбиться. Я это чувствую не только по себе, но и по окружающим меня людям. Часто, прогуливаясь по набережной Федоровского, по Нижней Волжской набережной, по улице Большая Покровская, площадь Минина, где памятник лётчику Валерию Чкалову и Чкаловская лестница, наблюдаю за восторженными взглядами людей, любующихся волжским пейзажем. Здесь молодые пары, многие с детьми, и не спеша прогуливающиеся пожилые. Взгляд их всегда прикован к живописному простору над Волгой. В их глазах наблюдается восторг и наслаждение. Я и сама люблю этот город всем сердцем, всеми мыслями, всей душой и часто мысленно признаюсь ему в любви, как это делают человеку, которого сильно любят…

Город сказочно поставлен над востоком, над рекой,

Кто шедевр такой увидел, потерял навек покой!

Да, я много повидала в жизни разных городов.

Нижний Новгород - отрада для души, любви и слов!!!

Хочется ему признаться и о чувствах говорить.

Прикасаться, любоваться и его боготворить!

Воспевать в стихах и песнях, вместе радоваться, жить!

Вместе воплощать надежды! Вместе думать и творить!!!

Сейчас занимаюсь делом, которое мне очень нравится. Пишу от души и для души. Это моя волшебная страна, в которой мой маленький кораблик под названием «Мечта» нашёл надёжный причал.

В данное время являюсь автором поэтических сборников «Родные просторы» (2009г.). «Родной край» (2015г.), «Букет из жизни» (2015г.) и др.

Свои стихи опубликовывала:

В рубрике «Творчество наших авторов», «Приволжская правда» (2009-2010г.г.)

В православном альманахе «Арина» г. Нижний Новгород (2016г.)

В альманахах с конкурсными произведениями номинантов национальной литературной премии «Поэт года» г. Москва.

Номинант литературной премии «Поэт года» 2015, 2016, 2017, 2018 года.

Номинант литературной премии «Наследие» 2017 года.

Член Российского союза писателей с 2017 года.

Автор-исполнитель песен «Года», «День рождения», «Царство сна», «Боль-тоска», «Попутный ветерок».

P. S. Решма. Лето, Солнечный день. Я в очередной раз спускаюсь с горы вниз по заросшей травой тропинке к месту, где стоял родительский дом. Многое изменилось, а что-то осталось прежним. Прежним осталась Родина, которую я очень люблю. Люблю всё, начиная с этих берёз, которые родители привезли со своей малой родины, а старшие братья и сестра их посадили. Пока они живут – будет жить и память…

Родина детства осталась

В берёзах и рощах вдали,

И эта великая щедрость

В просторах родимой Земли!!!